Вернулась с работы под утро, без сил и желания жить, голодная и злая. Сколько раз она клялась уволиться с этой проклятой работы в магазине?
Она вернулась с работы около полуночи, «без рук и без ног» измученная, злая и голодная. Сколько раз давала себе слово уволиться из этой проклятой лавки. За окнами хрущевки уже оттанцевала свою темную полуночную пляску, а Вера, едва волоча ноги, вставляла ключ в замок. Даже железо, казалось, сопротивлялось, не желая впускать обратно эту изможденную тень женщины. «Без рук и без ног» слишком мягко. Она чувствовала себя сломанным механизмом, у которого стерлись все шестерни, перегорели провода. Голод был злым, резким и тошнотворным одновременно, а ярость густой черной смолой, залившей ее изнутри.
«Сколько можно? стучало в висках. Где предел? Когда я сломаюсь окончательно?» Этот вопрос-реквием она задавала себе каждую ночь ровно год с тех пор, как ее жизнь превратилась в ад под вывеской «ВиноМир».
Вера работала в этом проклятом магазине аквариуме с алкоголем и человеческими пороками с восьми утра до одиннадцати вечера. Каторга. Беспросветная, выжимающая душу до дна. Хозяин, алчный паук по имени Арсений Павлович, сплел паутину из камер наблюдения, и каждый его взгляд через объектив прожигал спину, как раскаленное железо. Присесть? Это была привилегия, караемая солидным штрафом. «Сидишь значит, плохо работаешь!» этот девиз был выжжен в подкорке у каждой продавщицы. К вечеру ноги горели огнем, опухали, гудели, умоляя о пощаде.
А эти ящики Тяжелые, звонкие гробы с бутылками, которые они, женщины, должны были разгружать сами. Пятнадцать минут на перекус и снова на передовую, за прилавок, где ждали не всегда адекватные покупатели. Нужно было постоянно улыбаться. Улыбаться пьяницам, хамоватым мужикам «под мухой», скандальным бабам. Улыбаться, когда хотелось плакать от бессилия или орать от ярости.
Коллеги считали Веру эталоном терпения, «железной леди», которую ничто не могло сломать. Мало кто задерживался здесь дольше полугода. Кадры текли рекой, срывались с крючка этой адской рыболовной сети и исчезали в неизвестность. Вера держалась. Потому что за ее плечами был не просто воздух. За ее спиной стоял весь смысл ее жизни ее сын, семилетний Степан. Ей отчаянно нужны были деньги. Эти грязные, пропахшие водкой и потом бумажки единственная нить, связывавшая их с нормальной жизнью. Куда податься? Их городок, когда-то шумный и промышленный, теперь тихо умирал. Лесозавод и гидролизный комбинат, бывшие кормильцы тысяч людей, стояли как мрачные памятники ушедшей эпохе под охраной призраков-сторожей, берегущих лишь пыль и воспоминания.
Переступив порог квартиры, Вера едва сбросила куртку и замерла, услышав приглушенные голоса с кухни. Сердце сжалось привыкшее к постоянному ожиданию беды. Лишь потом память подсунула обрывок утреннего разговора с матерью: «Верочка, не забудь, тетя Катя сегодня приезжает».
Тетя Катя. Мамина старшая сестра. Из Красноярска. Из другой, большой жизни. Не виделась с ней лет пять.
На кухне пахло свежезаваренным чаем и домашним пирогом. Две сестры, уже немолодые, с сединой в волосах и морщинами у глаз, сидели за столом, окутанные теплым светом абажура. И этот свет упал на Веру на ее изможденное, бледное лицо с темными кругами под глазами.
Родная моя! первой вскочила тетя Катя, женщина с мягкими, добрыми чертами и ясными глазами. Красавица наша, совсем измучилась, бедная девочка!
Она обняла племянницу, и Веру на миту охватило забытое чувство защищенности, детского тепла. Ее расцеловали, усадили за стол, накормили досыта.
А потом тетя Катя, отхлебнув чаю, посмотрела на Веру прямо, без обиняков:
Вер, милая, ну сколько можно? Посмотри на себя! Ты же сгораешь заживо в этой каторге. Бросай все и переезжай к нам. В Красноярске большой город, возможностей больше. Работу найдем, хорошую, человеческую. И тетя сделала паузу, жизнь же на этом не заканчивается. Тебе всего тридцать. Ты молодая, красивая женщина. Может, еще и свое счастье встретишь. Всё может быть!
Слова падали в тишину, как камни в трясину. Вера чувствовала, как внутри все сжимается в клубок горького, спрессованного опыта.
Нет, тетя, хватит с меня, выдохнула она, и голос прозвучал хрипло и устало. У меня уже было две попытки «стать счастливой». Две громкие, яркие и обе неудачные. Хватит. Вот в отпуск через два месяца, я promise, мы со Степой приедем. Всего на неделю. Сведу его в цирк, в театр, в парк аттракционов. Он так мечтает.
Она поцеловала тетю в щеку и, сославшись на страшную усталость, направилась в свою комнату. Степан мирно спал, и его ровное дыхание было единственным звуком, приносящим успокоение. Но сама Вера, несмотря на изнеможение, уснуть не могла. Встреча с тетей подняла со дна давно забытые чувства.
И сознание, словно злой демон, методично вытаскивало из чуланов прошлого те самые картины, которые она годами старалась забыть.
Ей было восемнадцать. С золотой медалью и мечтой стать врачом она поступила в медицинский колледж в Красноярске и жила у тети Кати. Учеба давалась легко, она горела будущей профессией. Однажды их группа поехала на экскурсию в Анатомический музей при медуниверситете. И там, среди застывших в вечном покое экспонатов, ее сердце вдруг забилось часто-часто. Она встретила Его. Артем. Студент-стоматолог, само обаяние и уверенность. Он увидел ее скромную девушку с роскошной каштановой косой и огромными, бездонными глазами цвета летнего неба и пропал.
Он был идеален. Уверенный в себе, блестяще образованный, одетый с иголочки, остроумный, галантный. Он казался ей рыцарем со страниц романов, который однажды появился и повез ее в сказку. Они встречались недолго чуть больше месяца, а потом он, не мешкая, познакомил ее с родителями и сделал предложение. Вера летала на седьмом небе от счастья.
Родители Артема, успешные стоматологи, вла