«Вoзлюблeннaя тщaтeльнo cкpывaлa oт Apмeнa cвoe cтpaшнoe нacлeдcтвo»

Армен Джигарханян родился осенью 1935 года в Ереване. Отец будущего актера ушел из семьи, когда мальчику едва исполнилось три месяца. Мать одна воспитывала ребенка, став для него опорой, поддержкой и главным учителем в жизни.

Война, лишения, тяжелые послевоенные годы — ничто не могло сломить Елену Васильеву. Она не жаловалась, не роптала. А просто жила, день за днем, вкладывая в сына все, что могла: любовь, дисциплину, веру в лучшее.

Именно она привела его в театр впервые. Вместе они пересмотрели все спектакли, которые шли в послевоенном Ереване. Именно здесь, в полумраке зрительного зала, среди потертых кресел, у мальчика проснулась любовь к сцене.

Окончив школу, Армен не сомневался в выборе пути, хотя учителя и знакомые считали актерскую профессию недостойной серьезного человека. Да и Москва встретила провинциального мечтателя холодным приемом. Педагоги ГИТИСа, едва услышав его речь, развели руками:

Кто бы мог подумать тогда, что через несколько лет именно этот «недостаток» станет визитной карточкой Джигарханяна? Что начинающие актеры будут пытаться копировать его неповторимую манеру речи, а зрители — узнавать любимого артиста с первого произнесенного слова.

Возвращение в Ереван могло бы стать для Армена поражением, но превратилось в новый старт. Молодой человек смог устроиться помощником оператора на киностудию «Арменфильм».

Материнские слова, казавшиеся тогда обычным утешением, оказались пророческими. Год спустя, блестяще выдержав вступительные испытания, Армен переступил порог Ереванского художественно-театрального института. В этих стенах его ждала встреча, определившая и творческую судьбу — знакомство с Эдмоном Кеосаяном, тогда скромным студентом, а в будущем — мастером режиссуры.

Уже на первом курсе Джигарханян вышел на большую сцену. Один из актеров Русского Драматического театра срочно уезжал и предложил ему заменить его в крошечной роли спектакля «Иван Рыбаков». Всего одна фраза «Товарищ капитан, вам телефонограмма» была произнесена с таким мастерством, что, когда основной исполнитель вернулся, труппа единогласно решила: молодой актер должен остаться.

Вскоре Армен уже играл во всех постановках, вызывая восхищение коллег, зрителей и театральных критиков. Местные газеты наперебой писали о новом таланте, а билеты на спектакли с его участием раскупались за считанные часы. Особенный ажиотаж вызвала роль начинающего артиста в шекспировском «Ричарде». На представления с его участием съезжались театралы со всей Армении.

В этот же период наш герой впервые по-настоящему влюбился. Его избранницей стала прима труппы Алла Ванновская — утонченная, талантливая, искушенная в жизни женщина. Между ними пролегала целая пропасть. Она была старше на 14 лет, замужем и воспитывала сына. Но для 21-летнего Джигарханяна никаких преград не существовало.

Вот только за красивым романом скрывалась трагическая правда. Алла тщательно скрывала от возлюбленного свое страшное наследство — неумолимо прогрессирующую хорею Гентингтона. «Пляска святого Вита» уже начала свою разрушительную работу в ее организме, вызывая нервные подергивания и странности поведения, которые окружающие списывали на творческую натуру артистки.

А тут еще и стремительно растущая популярность Армена обрушилась на их отношения как снежный ком. Толпы поклонниц, восторженные письма, приглашения на творческие вечера — все это вызывало у Аллы мучительные приступы ревности.

Ее болезнь, усугубленная эмоциональными переживаниями, прогрессировала с пугающей скоростью. На репетициях коллеги не раз замечали, как ее пальцы непроизвольно дергаются, как вдруг меняется почерк в ролях, как временами сбивается речь. Но больше всего пугали внезапные перепады настроения: от безудержного веселья до глухой апатии.

Армен, не понимая истинной причины этих изменений, винил во всем себя и терзался чувством вины… Но болезнь Ванновскую не остановила. Однажды после спектакля она задержала его в гримерке:

Он замер, не сразу осознавая ее слова. В голове пронеслось: «Как? Почему сейчас?» Ведь в последнее время они почти не виделись. Алла то избегала его, то, наоборот, цеплялась с необъяснимой яростью.

Женщина лишь нервно сжала руки, и пальцы ее дернулись в том самом порыве, которое в последнее время появлялось все чаще.