После выпускного, трое парней н@другались над тихой одноклассницей, над которой издевал#сь все школьные годы…
Сделав глубокий вдох, она переступила порог. Простое черное платье с открытыми плечами, которое она краила и шила ночами, когда мать забывалась тяжелым сном, облегала ее худощавую фигуру, подчеркивая неожиданную грацию. Волосы, обычно стянутые в тугой хвост, сегодня свободно спадали на спину мягкими волнами.
Она вымыла их хозяйственным мылом и ополоснула отваром ромашки, собранной на пустыре за домом. «Не может быть! Это Снегирева?» Раздался шепот где-то сбоку, и девушка почувствовала, как привычно жимается внутри. Лариса запретила себе сутулиться.
Расправила плечи. Пошла вперед, глядя прямо перед собой. Пусть сегодня, в последний школьный день, она будет такой, какой всегда мечтала быть, не ходячей помойкой, а просто девушкой, у которой есть будущее.
«Ларка, ты!» Ленка Сорокина, первая школьная красавица, уставилась на нее с неприкрытым изумлением. «Ничего себе! Ты где такое платье оторвала?» «Сама шила», — тихо ответила Лариса, чувствуя странную смесь гордости и стыда. Ленка недоверчиво хмыкнула и отвернулась к подружкам, но Лариса заметила ее растерянный взгляд.
Впервые за все школьные годы она вызвала у одноклассников не презрение, а удивление. Уголки губ сами собой поползли вверх. Эта мимолетная радость была прервана появлением Виктора Гореева.
Рослый, самоуверенный, в модном костюме, подарок отца-коммерсанта, он прокладывал себе дорогу через толпу одноклассников с той особой небрежностью, которая дается только сознанием собственного превосходства. У Ларисы перехватило дыхание. Не от восхищения, от страха.
Инстинктивно она отступила к стене, готовясь к очередной порции насмешек. Снегирева Виктор остановился напротив, окидывая ее оценивающим взглядом. «А ты сегодня?» «Ничего так».
Что-то в его улыбке вызвало у нее острое желание убежать. Но некуда было бежать, за спиной только холодная стена, а вокруг враждебно-любопытные глаза одноклассников. «Слушай, я хотел извиниться», – неожиданно произнес Виктор, и в зале будто стало тише.
«Ну, за все эти подколки. Школа заканчивается, чего нам с тобой ссориться? Давай хоть последний день нормально отметим, а?» Лариса смотрела на него, не веря своим ушам. Тот самый Гореев, который превратил ее школьные годы в ад, вдруг просит прощения.
В груди шевельнулось что-то похожее на надежду, наивное, почти детское чувство. А что, если это правда? Что, если хоть раз в жизни ее примут, признают? «Мы с ребятами решили после официоза махнуть на природу», – продолжал Виктор, не дожидаясь ее ответа. «Шашлыки, музыка.
Поехали с нами». В его глазах промелькнуло нечто такое, от чего внутренний голос закричал «Не верь!». Но другой голос, голос одинокой девочки, которой так хотелось простого человеческого тепла, шептал «А вдруг? Вдруг это шанс? Ну так что?» Не отступал Виктор.
«Ладно», – тихо ответила Лариса. Только ненадолго. 2008 год.
Телефон в квартире Семена надрывался длинными гудками, но на другом конце провода никто не брал трубку. Он в третий раз набрал номер Родиона Пенькова и, не дожидаясь ответа, в отчаянии швырнул мобильник на диван. От вчерашней угрозы в почтовом ящике неприятно сосало под ложечкой.
В дверном замке повернулся ключ, вернулась Полина. Семен вздрогнул, виновато выпрямился, попытался предать лицу беззаботное выражение. «Я купила тот сыр, который ты любишь», – голос Полины, мелодичный, с легким французским акцентом, доносился из прихожей.
«И бутылку вина. Отметим твое повышение?» Она вошла в комнату, невысокая хрупкая блондинка с серыми глазами. Учительница французского, интеллигентная до кончиков ногтей, с той особой аурой домашнего уюта, которого всегда не хватало Семену.
Как она оказалась в этом захолустье? Приехала по распределению после института, да так и осталась. Влюбилась в местную природу, говорила она с улыбкой. Сейчас эта улыбка медленно угасла, встретившись с потерянным взглядом Семена.
Что случилось? Она мгновенно почувствовала неладное. «Полина, мне. Мне нужно тебе что-то сказать», – его голос звучал глухо, надломленно.
«Кажется, у меня проблемы». Он рассказал ей о странном конверте, о перечеркнутой фотографии, о записке с угрозой. Но не смог, язык не повернулся, объяснить, что стоит за этими угрозами.
Десять лет молчания сковали его цепями, которые он не мог разорвать даже перед любимой женщиной. «Семен, это серьезно, Полина присела рядом, взяла его за руку. Надо обратиться в полицию».
«Нет». Слишком резко ответил он, и она с удивлением отпрянула. «Прости.
Просто. Я не могу». «Почему?» В ее взгляде появилось что-то новое, настороженность, как у человека, внезапно осознавшего, что живет с незнакомцем.
«Что ты скрываешь?» Семен отвернулся. «Как объяснить ей? Как рассказать, что учитель истории, который преподает детям доброту и нравственность, когда-то совершил нечто непоправимое. Пожалуйста, доверься мне», – тихо попросил он.
«Я сам разберусь». Полина долго смотрела на него, потом кивнула, но ее глаза остались настороженными. Между ними словно пролегла незримая трещина, и Семен с ужасом понял, это только начало.
Май 1998 года, заброшенный пионерский лагерь «Орленок». Старенький москвич Виктора, добытый по случаю у отца, подпрыгивал на колдобинах лесной дороги. Сидевшую на заднем сиденье, Ларису, мотала из стороны в сторону, и она судорожно цеплялась за потрепанную обивку.
Рядом с ней сидел непривычно молчаливый Семен, а на переднем пассажирском, раскрасневшийся, уже принявший на грудь, Родион Пеньков. «Еще немного, и будем на месте», – весело объявил Виктор, ловко выруливая на поляну. Вот он, наш «Орленок».
Заброшенный пионерский лагерь представлял собой унылое зрелище. Покосившиеся деревянные домики с провалившимися крышами, разрушенная танцплощадка, проржавевшие качели, скрипящие на ветру, словно старый граммофон. На центральной площади еще можно было разглядеть выцветшие звезды, нарисованные на асфальте, и осевший на бок флагшток без флага.
Тут. Жутковато, – пробормотала Лариса, выбираясь из машины. – Зато никто не помешает.
Подмигнул ей Виктор. – Доставай, Родька. Родион извлек из багажника две бутылки водки, пакеты с закуской, магнитофон на батарейках.
Семен неловко топтался рядом, избегая встречаться глазами с Ларисой. Она вдруг заметила, как сильно дрожат его руки, когда он помогал растилать на земле старое покрывало. Они устроились на площадке перед бывшей столовой.
Виктор разлил водку по пластиковым стаканчикам, провозгласил тост за свободу от школы. Ларисе не хотелось пить, но отказаться она побоялась, не хотела портить зарождающееся чувство принадлежности, пусть и хрупкое, как весенний лед. Жидкость обожгла горло, перехватило дыхание.
Закашлившись, она почувствовала, как к щекам приливает кровь, а в голове начинает шуметь. Мир вокруг приобрел странную мягкость, словно все его грани оплавились. Семен неумело глотнул из своего стаканчика и тоже закашлялся.
Виктор рассмеялся. «Ну вы даете, салаги! Не пили, что ли, никогда?» Спустя полчаса и еще пару стопок Лариса уже не чувствовала привычной тревоги. Наоборот, ее охватила странная бесстрашие.
Она даже рассмеялась, когда Виктор рассказал какую-то байку про учителей, и ее собственный смех показался ей чужим, звонким, свободным. «А ты знаешь, Снегирева, — вдруг сказал Виктор, — и в его голосе появились новые нотки, от которых у Ларисы мурашки побежали по спине. Мы ведь сюда приехали не просто так.
У нас есть для тебя. Сюрприз!» Она хотела встать, тело не слушалось. В голове пульсировало, перед глазами все плыло.
«Что он подмешал?» Мелькнула паническая мысль. «Ты ведь думала, что умнее всех, да?» Продолжал Виктор, наклоняясь к ней. Его лицо внезапно исказилось, стало злым и чужим.
Стучала на нас Фелиновня, строила из себя недотрогу. «А ведь все знают, что твоя мамаша — последняя шлюха в городе!» Прохрепела Лариса, пытаясь подняться, но ноги подкосились. «Виктор, хватит!» — хрипло произнес Семен, тоже поднимаясь на нетвердые ноги.
«Это… это уже не прикольно!» «Сядь, Сема!» — процедил Виктор, грубо толкая его в грудь. «Или ты тоже хочешь стать лохом, как твой папаша-алкаш? Тоже сдохнуть под забором?» Семен побледнел. В его затуманенном сознании мелькали обрывки мыслей, но алкоголь и страх парализовали волю.
Он видел, как Виктор грубо схватил Ларису за волосы, как она пыталась вырваться, как тяжелодышащий Родион держал ее за руки. Все, что произошло дальше, навсегда врезалось в память кровавыми осколками. Крик Ларисы, оборвавшийся так внезапно, словно кто-то перерезал струну.
Звук рвущейся ткани. Собственное тело, предательски реагирующее на происходящее вопреки всему человеческому в нем. Ужас в глазах девушки, когда она поняла, что и он, Семен, не остановит это безумие, а станет его частью.
Когда все закончилось, Лариса сумела вырваться и побежала прочь, спотыкаясь и падая. Вдруг раздался глухой удар. Она не заметила в темноте бетонную плиту от старого фундамента и сильно ударилась головой.
«Черт, она что-то сдохла!» — хрипло выдохнул Виктор, подбегая к распростертому телу. — Родька, проверь. Родион на дрожащих ногах приблизился, нагнулся.
Дышит вроде. — Но крови много. Валим отсюда! — скомандовал Виктор.
— Быстро! — Вы ничего не видели, понял Темка. — Ничего. Семен стоял, оцепенев, глядя на неподвижную фигуру Ларисы в траве.
Алкогольный туман начал рассеиваться, уступая место отрезвляющему ужасу. — Мы не можем ее тут бросить, — прошептал он. — Она умрет.
— А ты хочешь сесть? — прошипел Виктор, хватая его за грудки. — Я тебя с собой потащу, понял? — Один не пойду. Они уехали, оставив Ларису в заброшенном лагере.
Всю обратную дорогу Семен молчал, жавшись на заднем сиденье. Внутри него что-то умерло в ту ночь. Что-то важное, чего уже не вернуть.
2008 год. Телевизор бормотал в углу гостиной, выдавая вечерние новости. Семен сидел, уставившись в экран невидящим взглядом, когда знакомое имя вдруг выдернуло его из оцепенения.
Тело известного бизнесмена Виктора Гореева было обнаружено в его офисе сегодня утром. По словам источников, близких к следствию, господин Гореев скончался от множественных травм, несовместимых с жизнью. Полиция рассматривает версию ограбления, поскольку из сейфа пропала крупная сумма наличных.
Экран показывал современное здание из стекла и бетона с полицейскими лентами у входа. Затем фотография улыбающегося Виктора, того самого Гореева, только в дорогом костюме и с уверенным взглядом успешного человека. Первый уже получил свое…